IDFA-2019. Заметки о Международном фестиваль документального кино в Амстердаме.

«Земной навоз – заслуженная пища зверям и людям. Жизни высота вот в этом…», писал, понятное дело, Шекспир. Понятное дело, мастер невероятного смыслового эквилибра. «Большие» фильмы – жизненные эпопеи - программ всегда стремятся к этому: к масштабному диапазону звучания судьбы в пределах от начальных титров до финальных. 

«Спой мне песню» Томаса Бальмеса. Продолжение «Счастья». В стране Пеянгки теперь есть электричество и телевидение, которое 6 лет назад было разрешено бутанским монархом. Главный герой – уже не мальчишка с пухлыми щечками, а юноша. Он обрел место в качестве послушника в буддистском монастыре. Где молитва и смартфоны – две вещи совершенно совместимые. У него есть девушка, с которой познакомился по интернету. С ней очень интересно, а потом выясняется, что она не только славно поет, но и молодая мать, в чем нет ничего особенного, но она ничего не рассказала, да и сбежала к тому же... И все эти выяснения отношений в полутьме – по телефону. И монастырь – уже только декорации, а не пристанище, где Вера или доверие. Смартфон светит ярче Луны…И он явно ближе. 

Пару лет стилевую идею фестиваля мы характеризовали такими одомашненными литературными терминами как «биойкасаровщина», «борхесовщина», «кортасаровщина». Магический реализм, интеллектуальная фантастика, колдовские псевдо-детективы – их было немало. Но без помпезности выдуманной структуры – наоборот, эта «биой-борхе-корта-вщина» устраивалась в фильмах как втихомолку, бочком, не привлекая к себе внимания, а потом раз! – и ты уже в ее чарующей ловушке. Сейчас же эти игры почти ушли с экрана. И значительно больше картин о разочарованности тем, что дает мир. 

«Король круиза» Софи Дрос. Пожилой завсегдатай роскошных круизных лайнеров – действительно, какой-то королевской крови (при всем уважении – «какой-то»). Он владеет землями где-то в Африке, где провозглашен королем, а на родине в Шотландии он Рональд Буш Райзингер из Иннерина, барон и владелец замка. Корабль-город нужен ему как постоянная сценическая площадка – без которой его существование бессмысленно. Мы немало такого читали в прустовских «У Германтов» и «В сторону Свана». Пруст весело бы посмеялся, думается, над таким саркастическим и комиксовым наследником его обидчивых снобов-аристократов, нежничающих со своей родословной. Его феодальная кичливость меланхолична и комична – просто Бастер Китон, растолстевший на психозе. Он, кажется, совсем неинтересным как персонаж – но так открыт в своей пародийности, которую, кажется, все-таки осознает – и подыгрывает ей. И тут становится очень интересным: своей тоскливой и бесшабашной смелостью признать чушь самого себя.